Получить дозу кофеина и выжить в тридцатиградусную махачкалинскую жару — с таким чётким, как швейцарские часы, планом Шамиль зашёл в прохладный зал на Ярагского. Внутри приятно пахло обжаренными зёрнами, а за стойкой стоял молодой бариста в фартуке и со смарт-очками на лбу.
— Салам алейкум. Мне, пожалуйста, классический раф, — вяло сказал еще не проснувшийся Шамиль, доставая карту.
— Ваалейкум салам, — лучезарно улыбнулся бариста. — Вам на каком молоке приготовить?
— На обычном, брат.
— Окей, значит, на кокосовом, — кивнул парень и потянулся к пакету с пальмой.
Шамиль так и остался стоять с протянутой картой.
— Подожди. В смысле на кокосовом? Я же сказал: на обычном.
— Ну да, — бариста удивленно моргнул. — Кокосовое. Обычное белое молоко. Вы хотите альтернативное? Есть миндальное, овсяное и птичье. Но птичье, сами понимаете, на любителя, мы его держим чисто для туристов из Москвы.
Шамиль начал стремительно просыпаться, внутри у него всё закипело. Напряжение в воздухе резко подскочило.
— Э, ты со мной нормально разговаривай, жи есть! — Шамиль шагнул ближе к стойке, сузив глаза. — Какое птичье, какое кокосовое? Я тебе чё, баба, что ли, кокосовый раф пить? Обычное молоко мне налей! То, которое дают коровы! Ну, такие крупные рогатые животные, на четырех ногах! Из них делают кефир, сыр, сметану! Ты меня за дурака здесь держишь?
Бариста испуганно отшатнулся к кофемашине, вытаращив глаза.
— Брат, ты чё суету наводишь? Какое еще коровье молоко?! Из коровы — белая жидкость? Коровы дают мясо, кожу и навоз. Как из шашлыка может течь молоко? Ты его с птичьим перепутал, что ли? Молоко растет на деревьях, в орехах. Вся Махачкала пьет кокосовое со времен основания города. Если это шутка какая-то, то вообще не смешно, у меня полный зал людей!
Шамиль тяжело задышал, сжав кулаки. Ещё секунда — и дело перешло бы к рукоприкладству прямо у кассового аппарата. Но, вовремя спохватившись, он резко развернулся и выскочил из заведения на раскаленный асфальт улицы Ярагского.
«Сто процентов пранк. Камиль с Мурадом подговорили этого очкарика за стойкой, где-то скрытый объектив торчит», — лихорадочно думал Шамиль, вытирая пот со лба. — «Ну, блогеры хреновы. Сейчас я Мурику наберу, устрою ему шоу…»
На ходу он выхватил телефон и набрал друга:
— Алло, Мурик! Хорош цирк устраивать, жи есть! Я твоего очкарика раскусил, кокосовое молоко он мне впаривает! Где камеру спрятали, признавайся?
— Ты дурак, Шама? — искренне удивился Мурад под звуки автомобильных гудков. — Какая камера, какой прикол? Кокосовое молоко — обычное белое молоко, все его пьют. Ты что курил с утра?
— А откуда кокосы в Дагестане, Мурад?!
— Из Буйнакского района, откуда еще! Там же главные плантации. Всё, не суети меня, я в очереди за хасавюртовскими бананами стою, — Мурад повесил трубку.
Шамиль бессильно опустил руку с телефоном. Реальность вокруг него плавно, но уверенно сходила с ума. Мимо прошел суровый бородатый парень в спортивном костюме, бережно несущий в руке зеленый плод с трубочкой. На рекламном щите через дорогу красовался плакат: «Аул Ахты — родина дагестанского ананаса».
«Так, спокойно. Сбой в матрице. Эффект Манделы в чистом виде», — лихорадочно думал Шамиль. — «Надо ехать к первоисточнику. Дядя Гаджи врать не будет».
Он прыгнул в свою «Приору» и на полной скорости помчался в Буйнакский район, где у его троюродного дяди Гаджи была огромная, известная на всю республику ферма. Шамиль точно помнил, как в детстве помогал ему чистить коровники и таскать ведра с парным парным коровьим удоем.
Через сорок минут он затормозил у ворот. Выскочив из салона, Шамиль побежал к пастбищу и… застыл.
Вместо зеленых альпийских лугов и мычащих стад перед ним до самого горизонта расстилался гигантский, безупречный тропический сад. Высокие, стройные пальмы качались под горным ветром, а между ними на маленьких тракторах ловко маневрировали местные парни в папахах, сбивая длинными палками огромные волосатые орехи.
К машине неторопливо подошел дядя Гаджи в камуфляжной куртке.
— О, Шамиль, салам! Какими судьбами? Помочь приехал? Как раз урожай кокосов пошел, жирный в этом году, сочный! Сейчас под пресс пустим, свежий продукт в Махачкалу отправим.
— Дядя Гаджи… — сиплым голосом произнес Шамиль, хватаясь за забор. — А где коровы?
— Вон они, в загоне стоят, сено жуют, — дядя Гаджи махнул рукой в сторону коровника. — Скоро на мясокомбинат сдавать будем.
— Но ведь их можно доить! Из них течет молоко! Белое! — почти закричал Шамиль.
Дядя Гаджи испуганно произнес короткую молитву и отступил на шаг.
— Шамиль, сынок, ты что такое говоришь? Зачем животное мучить? Из коровы — молоко? Какая мерзость, Аллах сохрани. Молоко из ореха течет, это же чистая ботаника! Иди, присядь в тень, я тебе сейчас свежего кокосового кефира вынесу, у тебя кровь в голову ударила.
После двух часов мучительных споров, в ходе которых Шамиль пытался нарисовать коровье вымя на клочке бумаги, а дядя Гаджи искренне плакал от жалости к племяннику, Шамиль сдался. Смысла бороться с новой вселенной не было. Реальность переписали без его согласия.
Вечером, морально уничтоженный и опустошенный, Шамиль вернулся в Махачкалу. Он снова толкнул знакомые неоновые двери на Ярагского.
Бариста за стойкой узнал его и понимающе улыбнулся:
— Ну что, брат, полегчало? Кофе сделать?
Шамиль закатил глаза, глубоко вздохнул и бессильно опустил плечи:— Да, давай Раф… на кокосовом молоке.
— Отлично! На каком же еще, — весело подмигнул бариста, хватавая питчер. — Вам как обычно, с урбечом?
— Да, добавь урбеч, — уныло буркнул Шамиль, мечтая просто забрать напиток и запереться дома.
— Окей. Вам урбеч из маракуйи или из манго замешать?
Шамиль резко вскинул голову, и его правый глаз снова бешено задергался:
— В смысле?! Какой еще маракуйи?! Урбеч делают из абрикосовых семечек, льна! Ну, или из миндаля, на крайний случай! Из косточек, понимаешь?!
Бариста удивленно замер с ложкой в руке. Сидящие за соседними столиками хипстеры обернулись на крик.
— Брат, ты странный какой-то сегодня, жи есть, — обиженно протянул бариста. — Какая косточка, какой лен? Причем тут трава вообще? Урбеч — это перетертая мякоть маракуйи с горным медом. В Дагестане его испокон веков так готовили, наши предки в горах перед битвой всегда ложку маракуйевого урбеча съедали для тонуса. Ты откуда вообще приехал? Там у вас косточки едят?
Не дожидаясь, пока питчер опустится в пену, Шамиль судорожно выхватил стакан из рук опешившего парня.
— Из маракуйи! Отлично! На каком же еще! — безумно проорал Шамиль, пятясь к выходу. — Прекрасный урбеч, наши предки только его и ели! Баркала, брат, я пошел!
Он выскочил на улицу, прижимая к груди обжигающую добычу, и побежал к машине от греха подальше, пока ему не предложили чуду с ананасами.