— Быстрее, Мурад, след свежий, жи есть! Смотри, тут кто-то бежал в туфлях из крокодиловой кожи и обронил золотую запонку! Точно строители! — тяжело дыша, крикнул Арсен, перепрыгивая через горный ручей. В руках он сжимал массивный разводной ключ.
Сзади с лопатой наперевес бежал Мурад. За ними по склону Хунзахского плато растянулся отряд из тридцати бывших махачкалинцев. В горах Дагестана шёл десятый год Постапокалипсиса, после которого у мужчин республики появилось новое, всеми любимое хобби — сезонная охота на застройщиков.
После того как великое каспийское землетрясение превратило все пафосные 15-этажные «элитные каркасы» в аккуратные кучи бетонной крошки, авторы этого архитектурного безумия сообразили всё мгновенно. Строительные магнаты в панике бросили свои недостроенные пентхаусы и скрылись в глубоких горных пещерах.
Зачем махачкалинцы их искали? Никто уже точно не помнил, особенно подросшая за это время молодежь. Что они с ними сделают, когда поймают? Тоже загадка. Это уже просто стало доброй народной традицией после того, как им всем пришлось покинуть разрушенный город, — снаряжать экспедицию в горы, как только появится слух о том, что где-то недалеко увидели строителя.
Возможно, хотели ласково спросить у хозяина строительной компании: где, собственно, цемент и арматура, которые по проекту должны были находиться внутри бетона? Хотя, если быть честными, половину этих слов они уже не помнили.
— Слышал, в Гергебильском районе маалинца* поймали, — поделился на бегу Мурад. — Хочу пойти на следующей неделе, посмотреть на него.
Арсен не успел ответить — отряд резво обогнул скалу и внезапно затормозил. Перед ними открылась мирная пасторальная картина, которая заставила суровых охотников замереть.
Посреди альпийского луга, увязая рваными кроссовками Balenciaga в свежем навозе, испуганно бегал худой парень в огромной овчинной папахе. Следом за ним, меланхолично пожёвывая траву, шла жирная кавказская овца. На камне у дороги сидел седой аксакал, дедушка Али, и пил чай из термоса.
— Э, Ислам! — грозно крикнул дед Али, помешивая чай ложечкой. — Я не понял, почему у тебя отара уходит в ущелье? Держи левый фланг, жи есть!
— Дедушка Али, у меня ноги затекли! — взмолился парень, судорожно сжимая в руке разряженный iPhone 15 Pro Max. — Я три часа бегаю! Мой организм привык к латте на кокосовом и самокатам. Хочу снять сторис, как я овец пасу. У меня контент пропадает!
Дед Али спокойно сплюнул на траву:
— Какую еще историю, чудик? Твой интернет сдох вместе со всеми столбами. А телефон твой сейчас не годен даже чтобы им орехи колоть. Овца — она твой лайк не видит, ей вожак нужен. Иди работай! Если сегодня хоть одну голову потеряешь, вечером вместо чуду получишь порцию суровых кавказских чапалахов. Будешь у меня за саклей до самого заката стоять и думать над своим поведением.
Арсен аккуратно подошел к старику, опустив разводной ключ:
— Салам алейкум, дедушка Али. Извини, что отвлекаем. Мы тут строителей ищем, пастухи сказали, что видели их в этом районе. Мимо тебя три часа назад такие жирные мужчины в костюмах не пробегали?
Аксакал неторопливо допил чай:
— Ваалейкум салам, сынки. Пробегали. Туда, к верхним пещерам ломанулись. Слышно было, как в темноте плакали и шептали: «Фундамент… зелёнка… оформление через суд…». Вы идите, идите. А мне вот внука надо человеком сделать. До катастрофы миллионы на своей «суете» в телефонах зарабатывал, распаковки какие-то делал, деньги из воздуха пилил. Столько лет прошло, как земля тряхнула, так и не понял, что из воздуха хлеб не испечешь. Пришлось всех этих городских инфлюенсеров по аулам распределять, на курсы ускоренного выживания в условиях отсутствия вай-фая.
Арсен понимающе кивнул. Да, блогерам сейчас приходилось несладко. Пройдя ещё полкилометра вверх по тропе, отряд наткнулся на второй лагерь перевоспитания. Около раскалённой глиняной печи-тандыра стояла Амина, которая все не могла забыть, что она известная махачкалинская бьюти-блогерша. Лицо её было измазано сажей, а когда-то нарощенные ногти пали смертью храбрых ещё при первой встрече с тётей.
— Амина, дочка, ты зачем хлеб так тонко раскатала? — ругалась тётя Патимат, грозно подвязав платок. — Это тебе не спонжик для лица! Тут масса нужна, чтобы лепёшка от стенки тандыра не отвалилась. Ну-ка, бери подушку, шлёпай тесто на стенку, давай!
— Тётя Патимат, у меня от этого жара уже бровей не осталось! — плакала Амина, уворачиваясь от снопа искр. — И в этом фартуке меня никто замуж не возьмет!
— Замуж тебя не возьмут, если ты хлеб печь не научишься, — отрезала Патимат, ловко вытаскивая длинными щипцами румяную лепёшку. — Научишься тандыр разжигать — выживешь. Не научишься — будешь сырую крапиву жевать.
Мурад, глядя на это, с улыбкой шепнул Арсену:
— Знаешь, Арсен, повезло застройщикам, что в подземных гротах прячутся. Если бы они попали к тёте Патимат на перевоспитание, она бы их заставила голыми руками кирпичи из горного камня выпиливать.
— Ладно, погнали, — скомандовал Арсен, перехватывая ключ. — Вон в тех скалах как раз есть пещеры, надо их ошмонать, вдруг именно там прячутся наши мастера элитного жилья.
Через час отряд наконец поднялся к тёмному, унылому зеву верхних пещер. Мужчины зажгли факелы, Арсен поудобнее перехватил свой разводной ключ, и махачкалинцы осторожно двинулись вглубь каменных лабиринтов.
Однако внутри их ждала полная тишина. Застройщиков в каменном укрытии не оказалось, но следы их недавнего проживания заставили охотников ошеломлённо замереть.
Строительные магнаты бежали отсюда в такой спешке, что бросили личные вещи и чемоданы с бесполезными миллионами. На каменных стенах подземелья углём были нарисованы убогие прямоугольники с надписями: «Офис продаж», «Пентхаус» и «Двушка, распашонка». Похоже, чтобы окончательно не сойти с ума без привычного образа жизни, несчастные миллионеры начали продавать друг другу сырые углы каменного грота, оформляя «зелёнки» на кусках коры.
Чуть дальше обнаружилось подобие подземной кофейни, где на сталагмитах лежали недогрызенные орехи, а на стене углём было криво выведено меню: «Латте из дождевой воды» и «Капучино на диком козлином молоке». Рядом красовался график «Объёмы строительной суеты на третий квартал», над которым кто-то тоскующий по махачкалинским банкетам бережно нарисовал силуэт, смутно напоминающий Зайнаб Махаеву.
— Арсен, иди сюда, по-братски, — тихо позвал Мурад, подсвечивая факелом плоский валун в самом конце пещеры. — Смотри, тут записка.
Арсен подошел и поднял листок из дорогого блокнота в обложке телячьей кожи, исписанный дрожащим почерком руководителя холдинга:
«Ми больше не можем здесь сидеть. Пищера поделена, все угли проданы в ипотеку, суета кончилась, нам скучно. Вчера Русик нашёл в самом дальнем тупике скрытый лаз, уходящый глубоко под землю. Оттуда исходит странний, таинствений розовий свет и пахнит свежим циментом марки Ме500. Ми собрали совет деректоров и решили проверить, куда ведёт этот ход. Вдруг там внизу есь свободная зимля под застройку?..»
Мурад поднял факел выше. По оставленной строителями схеме прямо за валуном обнаружился скрытый узкий вертикальный лаз, круто уходящий в недра горы. Из этой зловещей глубины действительно шло едва заметное, мягкое розовое свечение, а горный воздух внезапно стал тёплым и сухим.
Отряд молча сгрудился у края пропасти. Лопаты и разводные ключи опустились. Много лет они искали этих людей, и вот теперь цель была прямо под ногами, окутанная пугающей космической тайной.
— Ну что… — Арсен посмотрел на Мурада, сглотнув застрявший в горле ком. — Спустимся?
Горцы всё ещё не понимали, зачем искать застройщиков, но любопытство и желание раскрыть тайну были выше их сил. Один за другим, преодолевая липкий страх перед неизвестностью, суровые охотники начали медленно спускаться в пульсирующее розовое марево, навстречу забытому знанию.
* Сноска для недагестанцев:
Маалинцы (выходцы из горного села Маали) традиционно считаются в Дагестане лучшими и самыми искусными мастерами по возведению монолитных каркасов и многоэтажных домов. Поимка беглого маалинца в контексте строительного постапокалипсиса — это обнаружение легендарной элиты застройщиков.