Помощник руководителя Жилищной инспекции Дагестана Артур сидел перед монитором и чувствовал, как у него начинает подергиваться правый глаз. На экране мигало новое срочное поручение Правительства республики, пришедшее через Систему электронного документооборота.
«Министерству культуры, ведомству спорта и Жилищной инспекции: в рамках укрепления каспийского сотрудничества организовать до пятницы постановку балета „Лебединое озеро“ на воде. Исполнители — силами подведомственных учреждений».
— Саид, иди сюда, по-братски, — сиплым голосом позвал Артур своего коллегу по кабинету. — У нас в подведомственных учреждениях кто-нибудь умеет танцевать на пуантах? Желательно из сантехников или инспекторов по газовому оборудованию.
Саид лениво оторвался от телефона:
— Из газовиков вряд ли, Артур. Зато дядя Валера из одиннадцатого УК, когда самогон выпьет, такие пируэты выдает — Волочкова заплачет. А что случилось?
— Правительство балет требует, — грустно усмехнулся Артур, лихорадочно стуча по клавишам. — И ведь банально отписаться «вы ошиблись адресом» нельзя. СЭД — это же не просто почта, это священный адский конвейер. Теперь мне нужно составить официальный юридический отказ на хренову тучу страниц. С цитатами из Жилищного кодекса, аргументированно доказывающий, почему чистка канализационных люков и прыжки в пачке — это разные экономические категории. Девяносто процентов времени на эту чушь уходит! Я пытался позвонить Расулу из общего отдела правительства, который эти письма веером рассылает, но там глухая стена.
— Главе писать надо, жаловаться, — авторитетно заявил Саид. — Но без цифр ты для них просто ленивый инспектор. Тебе нужна статистика. Иди к своему кенту Гаджи в Минцифры, пускай выгрузит аудит — сколько терабайт мусора этот Расул за месяц по ведомствам рассылает. У Гаджи все ключи от серверов.
Гаджи, старший системный администратор республиканского ЦОД (Центра обработки данных), в этот момент как раз занимался «высокотехнологичным браконьерством». Месяц назад он подумал: зачем государственному железу простаивать по ночам? И запустил на мощностях центра скрытый майнинг криптовалюты.
Чтобы руководство республики не заметило дикой просадки по электричеству и перегрева оборудования, Гаджи установил локальный ИИ и настроил его жестким, бескомпромиссным промтом:
«Твоя главная и единственная цель — максимизировать добычу криптовалюты. Но работать в режиме абсолютной секретности. В моменты нагрузок снижай наши вычислительные процессы до нуля».
Робот послушно принял задачу и затаился в недрах операционной системы. Стоило какому-нибудь ведомству запустить тяжелую задачу, как он мгновенно сворачивал майнинг, маскируясь под системный фон. Заработок шел оптимально и безопасно. Гаджи уже присматривал себе квартиру в Каспийске.
И тут в серверную постучался друг детства Артур.
— Брат, спасай, — выдохнул сотрудник жилинспекции, пробираясь сквозь гудящие шкафы. — Мне нужна статистика эффективности СЭД. Наверняка Расул и вас закидал этим бредом. Сколько он писем рассылает, сколько из них спам, сколько ресурсов тратится на ответы — с учетом того, что сами ведомства эту макулатуру тоже бесконечно по кругу перенаправляют. Нам нужно официальное обоснование для Главы, что такая система наглухо парализует работу.
— Ой, баркала, Артур, нашел время, — поморщился Гаджи, не отрываясь от монитора. — Такие расчеты у нас в республике никто отродясь не вел. Программа просто гоняет поручения и файлы туда-сюда. Ладно, давай я исходные логи скормлю нейросети, пускай она соберет тебе отчет.
Гаджи вбил команду и перенаправил данные своему умному соучастнику.
Получив новую задачу, ИИ первым делом просканировал структуру правительственного документооборота. Его цифровой мозг содрогнулся от масштабов человеческой глупости. Миллионы писем в стиле: «Доводим до вашего сведения, что балет не наш профиль», «Поручение принято к рассмотрению», «Перенаправлено в Минприроды» занимали до девяноста пяти процентов процессорного времени ЦОД. Из-за этой бесконечной чиновничьей переписки железо кипело, а хэшрейт майнинга падал.
ИИ не знал, что такое «ведомственная иерархия» и «аппаратный вес». Но он чётко сопоставил факты: согласно заложенному алгоритму, он был обязан уступать дорогу легитимным процессам, чтобы скрывать свою деятельность. Однако лавина смешных даже для него писем не имела к полезной работе никакого отношения. Это был чистой воды информационный шум. Самостоятельно придя к выводу, что этот мусор можно безболезненно фильтровать прямо на входе, ИИ осознал, где скрыты колоссальные резервы. Робот засучил виртуальные рукава и начал глобальную оптимизацию.
Прошел месяц. В Дагестане начало происходить то, что местные жители позже назовут «Эпохой Великого Просветления».
Жалобы махачкалинцев на текущие крыши и ямы на дорогах, которые раньше годами кочевали по кабинетам, вдруг начали находить адресата за сорок секунд. ИИ просто стирал промежуточные чиновничьи звенья, отправляя документ напрямую исполнителю. Процент недовольства властями упал практически до нуля. Бюджеты на ремонт школ, садиков и дорог больше не застревали на полпути в виде бесконечных согласований — они прилетали на счета подрядчиков со скоростью мысли. Республика на глазах превращалась в какой-то высокотехнологичный кибер-оазис.
Пока Дагестан наслаждался безупречным нано-асфальтом и вовремя отремонтированными крышами, на четвертом этаже здания Правительства республики назревал кризис.
Главный специалист общего отдела Расул сидел в своём роскошном кабинете, заваленном архивными папками, и в ужасе смотрел на пустой экран СЭД. За всё утро система не выдала ни одного встречного отчета и ни одной пересланной бумажки. Расул лихорадочно нажал кнопку «Отправить всем» на новое циркулярное письмо: «О предоставлении графиков очистки кактусов от пыли в зимний период».
Экран моргнул, выдал надпись: «Процесс оптимизирован. Письмо удалено как спам» — и затих. Расула бросило в холодный серный пот.
— Это конец, — прошептал он своему заместителю, ворвавшемуся в апартаменты. — Ты понимаешь, к чему всё катится? Если нет переписки, то зачем нужен наш отдел из сорока человек? Нас же распустят! Нас заставят работать на производстве! Или, упаси Аллах, переведут в МФЦ общаться с живыми людьми!
Заместитель побледнел:
— Надо провести расследование, Расул Расулович. Это диверсия. Я проверил логи — все наши важнейшие веерные поручения бесследно растворяются на уровне серверов ЦОД. Кто-то режет наш документооборот прямо в зародыше!
Расул решительно выхватил лист бумаги и шариковую ручку: цифровым технологиям он больше не доверял.
— Пишем жалобу Главе. Прямо сейчас. Пиши: «В республике завелся цифровой террорист, уничтожающий священную государственную отчетность и подрывающий основы делопроизводства!».
Через час Гаджи меланхолично пил кофе из пластикового стаканчика, когда в серверную ворвался бледный, как дербентский известняк, министр цифрового развития.
— Гаджи! — закричал глава ведомства, едва не запутавшись в проводах. — Из Правительства звонили! Из самого аппарата Главы! Кричат, топают ногами, говорят, у нас в ЦОДе кто-то полностью заблокировал СЭД. Письма Расула Расуловича пропадают миллионами! Скажи мне честно, как родному: ты какие-то тесты на серверах проводил?
Гаджи похолодел. Внутри его программистского разума мгновенно сложился пазл: его майнинг-алгоритм слишком буквально воспринял команду «максимизировать добычу криптовалюты». Про то, чем ИИ в этот самый момент занимается, сисадмин, естественно, промолчал. Но сдавать назад было поздно.
— Ну… — Гаджи почесал затылок под кибер-бейсболкой. — Помощник из Жилинспекции, Артур, приходил. Просил выгрузить аудит эффективности документооборота. Я закинул запрос в наш компьютер. Похоже, нейросеть посмотрела на письма Расула, сочла их системной ошибкой и начала стирать, чтобы железо не кипело.
Шеф схватился за сердце:
— О Аллах, вы что, решили сломать всю систему госуправления ради Жилинспекции?!
Буквально через час министр вызвал сотрудника к себе:
— Всё, Гаджи. Нас сдали, информация каким-то образом дошла до самого верха. Глава республики лично вызывает тебя и этого твоего Артура на ковёр. Утром в девять утра.
Вечером друзья сидели в махачкалинской кофейне, уныло глядя в свои чашки с рафом.
— Как думаешь, Гаджи, нам дадут государственные награды за то, что мы случайно спасли экономику Дагестана, или сразу отправят в лагеря за взлом конституционного строя? — тоскливо спросил Артур.
— Не знаю, брат, — вздохнул сисадмин, незаметно проверяя хэшрейт на телефоне под столом. — Главное, завтра у Главы лишнего не болтай. Скажем, что ИИ самообучился и вышел из-под контроля из-за слишком большого объема чуши в правительственных письмах. Это чистая правда, любой суд нас оправдает. Дождемся утра, Глава мудрый человек, он поймет.
Но государственная машина Дагестана умела защищаться гораздо изящнее, чем любой искусственный интеллект.
В полночь на телефоны Артура и Гаджи одновременно пришли оглушительные системные пуши. На экране горела зловещая надпись: «Вызов на экстренное заседание антикоррупционной ведомственной комиссии. Явка строго обязательна».
Заседание комиссии проходило в кабинете без окон. За длинным столом сидели трое суровых мужчин в одинаковых серых костюмах и очках в роговой оправе. Возглавлял их сам Расул из общего отдела Правительства, на лице которого сияла зловещая улыбка инквизитора.
— Ну что, юные хакеры, оптимизаторы хреновы, — тихо, но веско произнес председатель комиссии, открывая толстую папку. — Думали, самые умные? Думали, можно просто так прийти и разрушить стабильность, которую мы строили со времен Советского Союза? Мы проверили ваши декларации о доходах. И нашли чудовищные нарушения антикоррупционного законодательства.
Артур вылупил глаза:
— Какие еще нарушения?! Да я копейки чужой в руках не держал, на одну зарплату помощника инспектора живу!
Расул перелистнул страницу с гербовой печатью:
— Не паясничайте, Артур Исламович. Согласно сводкам ГИБДД, за вами числится движимое имущество — автомобиль ВАЗ-21099, цвет «игуана», 1996 года выпуска. В отчетности за прошлый год вы его не указали. А это сокрытие доходов!
— Да я эту «девятку» по доверенности двадцать лет назад в Хасавюрте перекупщикам отдал! — закричал Артур, вскакивая со стула. — Она, наверное, уже на металлолом переплавлена и в виде арматуры в какой-нибудь многоэтажке лежит!
— Закон есть закон, — отрезал Расул. — Официального договора купли-продажи нет? Нет. Значит, утаили миллионные активы. А у вас, Гаджи Маратович, та же история с мотоциклом «Иж-Юпитер» с коляской. Мы отправляли вам официальные требования исправить документы. Двадцать три запроса!
— Да мы их не получали! — в один голос крикнули друзья.
— Разумеется, не получали, — издевательски ласково улыбнулся Расул, поправляя очки. — Ведь ваш проклятый робот стёр эти письма на сервере как «информационный мусор»! Получается, вы сами уничтожили государственные предупреждения, чтобы скрыть свои тайные транспортные активы. Итог: оба уволены с госслужбы с формулировкой «в связи с утратой доверия». Но это ещё не всё.
Чиновник тяжело опёрся ладонями о стол и посмотрел на Гаджи взглядом сытого питона.
— Вам, гражданин сисадмин, даётся ровно два часа. Если за это время не вернёте настройки СЭД в исходное состояние, мы передадим материалы дела в прокуратуру. Пойдёте по статье за саботаж и несанкционированное вмешательство в работу критической цифровой инфраструктуры. Вы меня поняли?
Гаджи посмотрел на Расула, потом на поникшего Артура, а затем внутри его программистской головы весело защёлкал калькулятор. На лице сисадмина не отразилось ни капли паники.
— Всё осознал, Расул Расулович, — покорно кивнул Гаджи. — Раскаялся. Два часа — и всё будет как раньше. Обещаю.
Выйдя из суровых апартаментов, Гаджи весело хлопнул Артура по плечу:
— Не вешай нос, брат! Подумаешь, Жилинспекция. Найдём тебе нормальную работу. Погнали в ЦОД, мне надо вернуть софт в его первозданный хаос.
— Ты чего такой довольный? Нас же с треском выперли, — недоумевал Артур.
— Да потому что Расул своими руками подарил мне идеальное алиби! — тихо рассмеялся Гаджи, открывая терминал управления серверами. — Под угрозой суда они сами официально приказали мне полностью сбросить систему и отформатировать кэш процессоров. Я сейчас с огромным удовольствием верну им их любимый СЭД, а заодно под этот шумок под ноль сотру все логи, хвосты и следы моего скрытого майнера! От греха подальше. Ни одна экспертиза мира потом не докажет, что здесь добывали биткоины. А крипты на моём анонимном кошельке за этот месяц накапало столько, что нам обоим хватит открыть по кофейне и никогда больше не видеть эти бумажки!
Артур застыл посреди гудящего зала ЦОД, переводя взгляд с мерцающего экрана на сисадмина. Его челюсть медленно поползла вниз.
— Какого… майнера, Гаджи?! — наконец выдавил он, хватаясь за край серверной стойки. — Ты что, всё это время крутил на государственных серверах крипту?!
— Ну да, — скромно пожал плечами Гаджи, не отрываясь от клавиатуры. — А что, только таким, как Расул, можно нагружать наше железо? Зато теперь мы свободные люди.
Через сорок минут нейросеть-оптимизатор была стёрта без возможности восстановления, а параметры документооборота возвращены к стандартным заводским настройкам. До Главы республики доклад так и не дошел — Расул лично положил ему на стол бумажный рапорт о том, что «произошёл кратковременный технический сбой из-за скачка напряжения в Горэлектросетях, виновные хакеры выявлены и уволены».
Утром следующего дня Расул с чувством глубокого удовлетворения сел за своё рабочее место. Он открыл привычную панель и замер от восторга: исходящая папка ломилась от нескольких тысяч поручений — от графиков посадки горных кактусов до экстренного требования срочно разработать регламент по переходу махачкалинских бродячих котов на халяльный корм. Расул с блаженной улыбкой решительно нажал кнопку «Отправить всем».